Морозно, и наглухо заперты двери.
В колонках тихонько играет Стэн Гетц.
В начале восьмого, по пятницам, к Вере,
Безмолвный и полный, приходит пи**ец.

Друзья оседают по барам и скверам
И греются крепким, поскольку зима.
И только пи**ец остается ей верным.
И в целом, она это ценит весьма.

Особо рассчитывать не на что, лёжа
В кровати с чугунной башкою, и здесь,
Похоже, все честно: у Оли Серёжа,
У Кати Виталик, у Веры пи**ец.

У Веры характер и профиль повстанца.
И пламенный взор, и большой аппетит.
Он ждёт, что она ему скажет «Останься»,
Обнимет и даже чайку вскипятит.

Но Вера лежит, не встает и не режет
На кухне желанной колбаски ему.
Зубами скрипит. Он приходит на скрежет.
По пятницам. Полный. И сразу всему.

Коты

Гомон кварталов до неба взмывает,
Коловращение тщетных огней
Гриб ядовитый в кирпич прорастает,
Свет смертоносных дрожит фонарей.

Мост через жирную реку монстрозный,
Тянется вдаль паутинкою трос.
Из глубины подземелья промозглой
Льётся гниющий на солнце отброс.

Краски и пышность, болезнь, разложенье,
Вопли, трезвоны, безумцы кишат,
Толп к незнакомым богам обращенья,
Вонью меня скоро мозга лишат.

Тощие орды котов завывают
В каждом проулке на лунном свету,
Кличут грядущее и проклинают
Чтоб их утопили в Плутона Саду.

Башни высокие плющ разрушает,
Лов рыбаков ведёт нетопырь,
Грохот клокочущих рек исчезает
В рёве бегущей мостами толпы.

Месяц велит колокольням качаться,
Мохом прикрыты в пещеры ходы,
«Жить, чтоб ненастью сопротивляться» —
Тощие воют в помойках коты.